Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Марсель Вандерс (Marcel Wanders) – один из самых харизматичных и модных дизайнеров современности. Независимый промышленный дизайнер, который в 90-х годах входил в группу Droog Design. Сегодня он работает в своей студии “Marcel Wander Studio” в Амстердаме и является основателем и арт-директором компании “Moooi”. Все его проекты, поражающие неожиданным замыслом и технологиями, нарасхват у мировых топ-брендов.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Предлагаем вам почитать интервью с эти неординарным и ярким дизайнером – “Кто этот клоун”

С подробной биографией и творчеством Марселя Вандерса вы можете ознакомиться здесь

- В одном из интервью вы говорили, что работаете над проектами дома. А чем же вы в офисе занимаетесь?

- Я бы не сказал, что работаю дома – я работаю везде. Здесь студия, здесь люди развивают мои идеи. Еще каждые два месяца я езжу в Дубай, где у меня частная студия. Я там один, делаю эскизы. Здесь 25 человек. Они постоянно задают вопросы. Это хорошо – так и должно быть. Но иногда надо побыть одному. Целый день, чтобы сконцентрироваться на проекте. Вот для этого у меня есть студия в Дубае.

-     А не далековато?

-     Вот и хорошо, что далековато. Утром отвечаю на имейлы, а потом занимаюсь своими проектами.

-     Moooi в этом году восемь лет… Вы, кстати, отмечаете день рождения компании?

-     Нет. Может, когда компании будет сто лет, тогда отметим.

- Восемь лет назад Вы расчитывали на такой успех? В такое короткое время?

-     Ну да, любая компания стремится к тому чтобы расти, чтобы стать знаменитой.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

-     У вас был план: делает это, это, это и становимся богатыми и знаменитыми?

-     Бизнес-план был. Это бизнес и мы относимся к нему как к бизнесу. Мы хотели сделать компанию, которая будет обращаться к людям по всему свету. Мой партнер – очень умный человек, он во многом отвечает за бизнес-достижения. Важно еще то, что мы не просто старались делать инновационный дизайн, а вещи, которые нужны людям. Не просто вещи, которые охотно напечатают интерьерные журналы, а то, что люди захотят иметь у себя дома. Наша рекламная кампания с самого начала отличалась от всего, что существовало в этой сфере. В этом тоже один из секретов успеха. И мы не просто делали креативные вещи, но относились к своей компании как к объекту дизайна. Мы создавали ее как дизайнерский объект. На это была нацелена наша pr-компания. Мы старались быть компанией нового типа.

-     И что именно вы делали?

-     Наша реклама, каталоги, все что относится к сфере pr. А еще мы работаем с прекрасными дизайнерами, которые делают фантастические вещи. Это тоже немаловажно! Это арт-бизнес. Не арт в чистом виде, но и не бизнес на сто процентов.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

-     Вы как-то говорили, что людям больше не нужна мебель, а нужны идеи. Хорошая мебель может использоваться десятилетиями. А идеи – какой у них срок годности?

-     Бывают и долгосрочные идеи. Много идей, которые я бы назвал универсальными. Что я на самом деле хотел сказать… Все начинается с вопроса: а зачем нужно делать новый стул?  В мире и так полно стульев. Но подумайте о том, как жил мой отец, когда он был в моем возрасте. Или о том, как жила ваша мать, когда она была в вашем возрасте. Очевидно, что это была другая жизнь, это были люди, которых интересовали другие вещи. Жизнь изменилась. Мы должны создавать вещи, которые соответствует тому, чем мы является. Именно поэтому культура развивается. И стулья – ее часть. Сегодня сделать стул, который отражает образ жизни моего отца, нет смысла. А вот сделать стул, который отвечает тому, чем являюсь я, – это важно.

-     То есть мебель должна меняться вместе с поколениями?

-     Да, можно и так сказать. Изменения в материальном мире должны отражать изменения, которые происходят внутри нас. Это дает нам ощущение того, что мы здесь не просто так. Наша жизнь имеет смысл. Если люди читают журналы или ходят в музеи, то это не для того, чтобы обязательно купить то, что там показывают. А для того, чтобы увидеть что-то новое, понять, куда идет жизнь.

-     Но вам же надо продавать мебель, чтобы окупить свое существование?

-     – Но нам не обязательно продавать много. Существует множество маленьких компаний. Moooi  это маленькая компания. Естественно, если ты начинаешь бизнес, то тебе нужно что-то зарабатывать. Хотя бы для того, чтобы платить людям зарплату.

На самом деле, выбирая стул, многие скорее всего предпочтут нечто уже знакомое. Но людям необходимо видеть и что-то совсем новое. Обе вещи важны. Иногда надо быть революционером, в иногда придерживаться традиций. Если ты захочешь изменить все и сразу, то через пару лет твои изобретения будут выглядеть абсолютно по-идиотски.

Бизнес – это одно, а дизайн – совсем другое. Задача дизайнера – создавать вещи, которые что-то говорят людям. А говорить они могут где угодно – и в музее, и на журнальных страницах. А бизнес должен зарабатывать деньги.

Я как дизайнер не обязан ничего продавать. Мне совершенно безразлично, каким путем мои работы придут к людям – через торговлю или как-то еще. Хотя есть такие вещи, которые я создаю с надеждой, что люди будут ими пользоваться. Хорошо если вещь попадает в журнал, но если ее никто не покупает, то вся затея теряет смысл.

Дизайн, если говорить в целом, – это культура, красота, инновации.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Хороший дизайн обязательно должен быть провокационным?

Возможно сейчас это так – для журналов сейчас лучший дизайн именно провокационный.

А для покупателей?

Если вы зайдете в магазин, то там будет пара-тройка вещей, которые хороши, но не провокационны. Если вам нужно повысить продажи журнала, то надо публиковать в нем важную информацию. Если такой информации в журнале нет, его никто не будет покупать. Если вы издаете журнал, то пишите о том, что считаете важным. Но если вы сравните журнал и свой собственный дом, то окажется, что они выглядят по-разному. Вы не хотите жить в том, о чем пишете. Это два разных мира. Хороший дизайнерский объект может существовать в единственном экземпляре. Его смысл не в том, чтобы хорошо продаваться, а в том, чтобы вдохновлять людей, донести до них какую-то идею.

Но, стало быть поневоле приходится делать провокационные вещи – просто чтобы попасть в журнал. Иначе ведь не станешь знаменитым.

А с чего вы взяли, что каждый дизайнер обязательно хочет быть знаменитым? Есть дизайнеры, о которых никто не знает. Несколько дней назад я искал через интернет специалиста по техническому освещению. Он немец, работает со всеми световыми марками, какие вы только можете себе представить, делает потрясающие вещи, но я прежде никогда о нем не слышал. Никто его не знает. Это не та разновидность дизайна, которой я бы хотел заниматься.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Но это особый случай. Мне кажется, что большинство дизайнеров стремится к известности. Так что заинтересованы в журналах.

Журнал представляет интересы читателей. Ваша аудитория зависит напрямую от того, что именно вы публикуете. Если вы смените ориентацию, то аудитория сменится.

Мне кажется это больше относится к газетам, которые пишут о политике.

Дизайн это тоже политика. Он говорит о социальном устройстве общества, об экономике и экологии. И мы – я как дизайнер, а вы как журналист – изо дня в день в этом участвуем.

А вы думаете, что дизайн становится все больше современной религией? Люди больше интересуются дизайном, чем скажем, десять лет назад?

Мне кажется, что сейчас дизайн больше говорит о действительно важных вещах. Десять лет назад дизайн был фактически синонимом производства. Если бы десять лет назад мне пришлось объяснять, чем хороша эта чашка (берет со стола кружку ИКЕА, из которой только что допил кофе) я бы сказал, что она легко производится, ее сложно разбить, и тому подобные технические вещи.

Но я обращаюсь не к инженерам. Обычным людям это все безразлично. Для них чашка – это кофе, общение с друзьями…

Дизайнеры моего поколения относятся к своей работе иначе, наша работа – совсем иная. Моя работа не имеет никакого отношения к технологиям. Точнее мы ими занимаемся – вещи надо как-то делать, но это внутреннее дело. Я не буду обсуждать вопросы технологий за пределами студии. Это никому не интересно. Люди просто не понимают этот язык. А с людьми надо говорить на их языке.

Сейчас дизайн обращается к людям, поэтому люди стали больше ценить дизайн.

А с чем это связано?

С тем, что изменился язык дизайна. Дизайн – это больше не вопрос технологий. Он стал более гуманистичным. Он более интересен людям.

Как искусство?

Двадцать или тридцать лет назад статья в дизайнерском журнале состояла из перечисления технических тонкостей. Это интересно для инженеров. А для всех остальных – нет. Сейчас, когда вы читаете про стул, это история о человеке, который его сделал, о том, зачем он его сделал…

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Но почему? У общества появились какие-то новые потребности?

Нет, дело не в обществе, а в самих дизайнерах. И я думаю, что значение дизайна будет только расти. Мы должны давать больше и больше.

Сейчас много говорят о том, ответственен ли дизайн за рост потребления. Ваше мнение?

Дизайн отвечает за те идеи, которые он несет в себе. И это очень важно. Я думаю, журналы, магазины и музеи интересны не только тем, кто стремится что-то купить. И я не думаю, что сейчас люди стали покупать больше стульев, потому что появилась дизайнерская мебель. Просто у них появилось больше выбора. Вопрос в том, что должны делать дизайнеры? Я считаю, что они должны делать вещи, которые будут использоваться долго. И это не вопрос технологий. Нужны вещи, которые создают привязанность.

Я всегда хотел делать долгоиграющие вещи. И всегда знал, что это не вопрос технологий. Эту чашку могут завтра отправить в мусорный контейнер, хотя это хорошая чашка, – просто потому, что хозяину она надоела. Вещь должна нести в себе какой-то смысл, а не просто быть долговечной с точки зрения материала.

Но кроме долговечности вещей, для меня еще важна новизна, способность вызывать восторг. Ощущение того, что мир меняется благодаря мне.

И как же это совместить?

Я думаю нужно создавать вещи двух типов. Вещи, претендующие на вечность, и вещи сиюминутные. Вещи, которые будут предаваться из рук в руки, или вещи, которые сделаны из легко утилизуемых материалов, – на таких условиях существование сиюминутных вещей оправдано. К примеру, если я придумал открытку, я не буду делать ее из мрамора. Иногда я специально выбираю такой материал, чтобы люди чувствовали – о, это навсегда.

На мой взгляд, это логично. Я бы даже не заговорил об этом, если бы вы не спросили.

Мы в очень опасной ситуации. Мы живем в технократическом обществе и пытаемся решить вопросы экологии техническими путями. Это социальная проблема, а не техническая. Я понимал это с начала карьеры. Если у людей не будет уважения к старым вещам, то мы эту проблему никогда не решим. В вещах, которые я делаю, я стараюсь найти баланс между старым – тем, что у нас в крови- и новым. Другой подход – когда вы стараетесь делать как можно новые вещи, приводит к тому, что первая же царапина делает вещь негодной.  Я называю это baby face fixation. Это потребность людей во всем самом новом. Эта потребность очень опасна. Эта потребность навязана людям, она стала частью их психологии. И это то, что я пытаюсь изменить.

Когда я бы очень молод, я был в группе дизайнеров под названием Enternaly Yours. Мы занимались проблемами долговечности. И там была девушка, которая придумала бархатную ткань – по мере того, как стирался ее ворс, обнаруживался нанесенный на основу орнамент. Это красивая идея, но в ней заложен опасный смысл. Ведь в чем ее посыл – если бархат изнашивается естественным образом, то он становится плох. А это в корне неверно! В этом психологическая проблема. Особенно для дизайнеров. Мы постоянно придумываем что-то новое. Мы зациклены на новом. Мы делаем вещи, которые выглядят новыми. Но я решил, что буду делать вещи у которых не будет baby face fixation. Я отталкиваюсь от классических вещей. Потому что это учит уважению к старине.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

Вы хотите сказать, что если вещь основана на вечных ценностях, то это обеспечивает ее долгую жизнь?

Чем новее вещь, тем быстрее она постареет. Посмотрите на младенца и на мужчину сорока лет. Кто сильнее постареет за два года? Конечно, младенец! Вы придумываете нечто радикально новое, но буквально через неделю кто-то придумает еще новее!

Не нужно стремится к абсолютной новизне. Нам нужны корни, основа и вместе с тем – какие-то изменения. Иначе ты будешь мертвецом. Интерьеры, обставленные полностью одним антиквариатом, ужасны. Я же живой человек!

Вы по-прежнему впускаете краску, чтобы тюнинговать вещи Moooi?

Да. Можно купить краску, а можно просто получить ее формулу, чтобы вам смешали нужный оттенок в любом другом месте. Это не коммерческий продукт. Идея в том, чтобы люди поняли – если у вас есть вещь, которая вам дорога, но кажется немного устаревшей, вы можете ее сделать более актуальной. А мы вам дадим для этого краску новейшего, самого модного оттенка.

Мы делаем это специально для того, чтобы поговорить о долговечности.

Я основал компанию, которая выпускает новые вещи. Но я подумал, что мы может позаботиться и о тех вещах, которые уже существуют на рынке и стоят у людей в домах. Мы не можем произвести все. Но мы можем сделать уже известные вещи более долговечными. Каждый год мы выпускаем новую краску. Всего одну – новейшего оттенка.

То же и с абажурами, которые придумал Юрген Бей. Вы можете купить их вместе с люстрой, но можете и по отдельности – если у вас есть люстра, доставшаяся вам от бабушки, и вы хотите сделать ее более современной. Еще мы выпускаем накидки на мебель.

Мы начали делать чехлы для диванов еще до того, как начали делать сами диваны. Потому что это вещь, которая помогает обновить старую мебель.

Кто этот клоун? Интервью с Марселем Вандерсом

ИКЕА тоже выпускает чехлы…

Я и не претендую на то, что я изобрел эту идею. Мы стали делать чехлы для того, чтобы сделать диваны более долговечные. Мы всегда старались сделать вещи более долговечными – и в материальном смысле, и в психологическом.

Самая большая проблема в том, что люди постоянно слышат, что только новые вещи хороши. Постепенно мы начинаем также относиться и к людям. В нашей культуре нет почтения к старикам. И это похуже, чем неуважение к старой мебели. И дизайнеры тоже несут ответственность за это.

Вы сейчас ведь работаете над интерьерными проектами больше, чем прежде. Надоел предметный дизайн?

Я занимаюсь этим уже года четыре. Это сильно отличается от промышленного дизайна. Когда бы делаешь объект, это примерно то же, что высечь статую из куска мрамора. Ты полностью концентрируешься на этом. Дизайн интерьеров – это нечто совсем иное. Это как журнал выпускать. Это целая история, как музыкальное произведения – сначала играют барабаны, потом вступают духовые.

Вы работаете с разными марками – от названия бреда что-то зависит?

Я слышал, что в России очень сильна культура подарков… вы выбираете подарок для мамы, для друга – это разные подарки. Хороший подарок что-то говорит о тебе, а что-то о человеке, которому он предназначен. С дизайном то же самое. Каждая вещь говорит одновременно и о самом дизайнере, и о марке, для которой он работает. Это вещь, которая нужна человеку. Даже если он сам об этом не догадывается.

Но вещи, которые для  B&B разительно отличаются от всего, что ассоциируется с этой маркой.

Точно. И это именно то, что им было нужно. Они делают очень строгие, выверенные вещи. И все их магазины выглядят одинаково. Поэтому я решил сделать тарелки и подушки, которые привнесут в интерьеры их магазинов что-то новое. Потому что все подушки разные. Они раньше этого не делали и именно поэтому в этом нуждались.

А вы не думаете, что с вами может случиться то же, что и с B&B – ведь они поначалу тоже были революционерами?

Возможно. Я не знаю. Может, это и хорошо. B&B отличная компания. Компании развиваются также, как и люди. Путь, по которому развивалась B&B не кажется мне идеальным. Возможно, мы пойдем в другом направлении.

В каком же?

Сложно сказать. Я уверен, что сейчас мы на верном пути. А что будет завтра? Я даже думать об этом не хочу. Откуда мне знать, что будет нежно людям через тридцать лет. Делать планы на далекое будущее – удел людей, чьи представления о жизни слишком просты.

Марсель-Вандерс-Стул-Venus, фото

А почему голландский дизайн так популярен сейчас?

Странно, но я не знаю ответа на этот вопрос. У нас хорошие дизайнерские школы, но такие школы есть по всем миру. Я думаю, что найти ответ на этот вопрос очень сложно. Либеральные традиции, культурные традиции – все это влияет. Но я не знаю, и знать не хочу. Дизайн – это международный язык.

Можно ли провести границу между искусством и дизайном?

А зачем ее проводить? Давайте представим себе два ящика: на одном написано «дизайн», на другом «искусство». И  оба ящика мы что-то складываем. Сами по себе ящика интереса не представляют, важно то, что внутри. Так почему все говорят об этих ящиках? Давайте лучше поговорим о содержимом.

Ну я думаю все дело в том, что искусство становится все более элитарным и непонятным. А дизайн говорит с людьми на понятном им языке.

Согласен: искусство стало гипериндивидуальным и гиперинтеллектуальным. Дизайн по понятным причинам старается установить связь с людьми. Но это не означает, что нет понятного людям искусства или интеллектуального дизайна. Дизайн изменился. Двадцать лет назад люди, интересующиеся дизайном, представляли собой вершину пирамиды. За двадцать лет пирамида сильно выросла, во всех направлениях. И ее вершина тоже. Люди, которые двадцать лет назад покупали B&B никогда не делись, наоборот, их запросы только выросли, ведь они привыкли покупать все лучшее. Дизайн стал более широким понятием, потому что запросы людей выросли. Двадцать лет назад считалось, что дизайн должен быть функциональным, упаковываться в коробку и отправляться в таком виде в любую точку земли. Дизайн был демократичным. А сейчас появился новый дизайн. Мы стараемся экспериментировать.

А искусство? Вот, скажем, вы придумали нечто, а потом все говорят – о, это настоящее произведение искусства. Как вы к этому относитесь?

Мне без разницы.

Искусство тоже пирамида. Проблема с искусством, на мой взгляд, в том, что художники стараются быть как можно более элитарными. Они усложняют вещи, как только можно. Говорят не со всеми, а с очень узкой группой людьми. Не все художники, но многие. Поэтому сейчас не так много людей, которые интересуются искусством.

А что касается музеев дизайна. Это действительно престижно и важно для дизайнера, чтобы его работы попадали в музейные коллекции? Мне временами кажется, что это рекламный трюк.

А вы бы купили вещь только потому, что она выставлена в музее? Предположим, я сделал стул. Его может купить кто угодно: вы, Бейоне или музей. Если вы купили – а вы знаток дизайна – я буду рад, я буду этим гордится. Бейоне купила мой стул – замечательно. Это не самая интеллектуальная женщина, но купила. Или купила MoMA. Не так много людей, которые знают, что это.

Но если вам говорят, что стул в музее, это значит, что люди расчитывают, что вы знаете, что такое этот музей.

Мне приятно, когда люди покупают мои вещи. А музей – это тоже люди. И потом в музее его многие могут увидеть. Потому что если стул купили вы, его вряд ли увидят многие.

Хитрость в том, что если музей купил дурацкий стул, то люди в этот музей ходить не будут. Это как с журналами: если вы публикуете в нем невесть что, то потеряете своих читателей. Каждый работает на свою аудиторию. В этом смысле музеи ничем не отличаются журналов. Там сидят люди, которые выбирают то, что считают интересным и важным. Разница только в том, что у них больше ответственности. Уж если они купили стул, то он там останется если не на века, то очень надолго. Вам проще – вы делаете новый журнал каждый месяц. У вас есть право на ошибку. У вас триста девственно белых страниц, которые надо чем-то заполнять. Вы можете поставить спорную вещь. Музеям приходится быть более избирательными.

А вам из своих работ что оосбенно дорого? Вы бы сами что в музей поставили?

Но это все мои дети. Ну, пожалуй, Snotty Vase. Пару лет назад я позировал для одной съемки и меня попросили принести с собой что-то из моих работ. Я, особо не задумываясь, взял Set up shades. А когда вышел журнал бул удивлен – ведь это одна из самых старых моих вещей, но она по-прежнему отлично смотрится! Я был очень этому рад – это значит, что я честен сам с собой. Не делаю фигни.

А зачем вам клоунский нос?

На самом деле, это ювелирное украшение. Вы знали об этом? Есть такая итальянская марка Chi ha paura?, для которой я сделал подвеску. И я придумал очень красивую минималистскую штуку, которая на самом деле представляет собой клоунский нос. А потом мне надо было сфотографироваться для обложки журнала и я решил сняться с этим носом. И эта фотография сразу стала иконой. Я называю это шутом, а не клоуном. Ведь шут это единственный, кто мог шутить над королем. А это как раз роль дизайнер – ты должен делать забавные вещи, но говорить о серьезных вещах. Легкость дизайна делает идею более доходчивой.

Источник: http://www.admagazine.ru (Автор: Anastasia Romashkevich)

Похожие материалы:

Комментировать

Spam Protection by WP-SpamFree